В 1999 году должен был закончиться срок президентства Александра Лукашенко. Однако будущий диктатор заранее подготовил почву — в 1996 году ему удалось «обнулить» свои сроки благодаря референдуму, который он организовал с поддержкой Кремля. Оппозиция и международное сообщество отказались мириться с результатами и провели альтернативные выборы, что вызвало жестокие репрессии против активистов и исчезновение ключевых оппонентов Лукашенко.
В тот год, на фоне ухудшения состояния здоровья Бориса Ельцина, в высших эшелонах власти Беларуси стал активно обсуждаться вопрос объединения с Россией. Всем стало ясно, что старый и тяжело больной Ельцин долго не удержится у власти, и Лукашенко планировал «пожертвовать» независимостью республики в обмен на высокий пост в Москве.
Это вызвало массовое недовольство в Беларуси. Семеро представителей оппозиции инициировали Марш Свободы против сдачи независимости ради интеграции с Кремлём. 17 октября 1999 года тысячи протестующих прошли по Минску с бело-красно-белыми флагами. Демонстранты требовали свободы и демократии, и показали всему миру единство оппозиции. Силовики жестоко разгоняли демонстрантов, что привело к столкновениям и массовым задержаниям. Мы пообщались с одним из организаторов того легендарного марша — белорусским политиком Анатолием Лебедько:
— Анатолий, какая была главная цель Марша Свободы?
— Цель очевидна. Это была наша рефлексия, наш ответ на тот бессовестный референдум, который провёл Лукашенко, и в результате которого он, нарушив собственную Конституцию, наделил себя правом быть бессрочным правителем Беларуси. Это был вызов не только политический, но и вызов для совести нормального здорового человека. Поэтому мы делали всё, что могли, и в первую очередь сами вышли на улицу, но и сотни людей в тот год также вышли.
— Спасибо. Интересно, как вы лично пережили этот Марш и последующие события, насколько они повлияли на вас?
— Поведение тех, кто называл себя правоохранительными органами, было абсолютно жестоким. Это была одна из самых жёстких реакций.
Для меня это особенно запомнилось, потому что я был участником протеста, и ОМОН буквально начал охоту на меня. Это было связано с одной из предыдущих акций, когда я заступился за женщину, которую на моих глазах ударил человек в штатском. И тогда это уже был не вопрос политики, а вопрос самоуважения. И я ответил ему, скажем так, по-мужски. Потом оказалось, что этот человек в штатском был майором ОМОНа. Поэтому обо мне уже передавали через сарафанное радио, что они угрожали мне расправой. Одно наложилось на другое: я был одним из организаторов Марша Свободы, а ещё ко мне были претензии со стороны, скажем так, «братков в погонах».
Меня жестоко задержали, затащили в одно из кафе на проспекте Независимости, и там устроили настоящую драку — десять на одного. Я даже на какое-то время потерял сознание и пришёл в себя уже на кухне этого кафе. Меня поставили на ноги, и командир минского ОМОНа Юрий Подобед (прим. ред.), который сам руководил задержанием, несколько раз ударил меня по лицу — не кулаком, а ладонью, но это было своего рода издевательство, расправа. Потом меня отвезли, кажется, в Ленинский район, и там мне стало совсем плохо. Так что эта акция для меня закончилась в больнице, где я пробыл больше недели с поломанными рёбрами и гематомами на почках.
Так что были и такие времена, и такие испытания. Во время этих задержаний более 50 человек были арестованы, некоторых сразу отправили в тюрьму, в знаменитое Окрестина, среди них были Статкевич, Северинец. Я туда попал позже.
— Некоторые ошибочное считают, что протестное движение в Беларуси началось только в 2020 году. Почему важно напоминать о событиях 90-х?
— Для многих начало общественно-политической жизни — это 2020 год. Я думаю, что очень важно говорить, что протесты против режима были буквально с первых месяцев правления Александра Лукашенко. После того, как он осуществил антиконституционный переворот в 1996 году, протесты приняли постоянный характер. И всегда в Беларуси были люди, которые выходили на этот протест. Иногда это были буквально несколько человек.
Я вспоминаю слова Виктора Ивашкевича (светлая ему память). Когда журналисты спросили его: «Ну вот, вы призвали людей на акцию, а если придёте один, что будете делать?» он ответил: «Я буду ждать второго». Это его слова о том, как иногда всё начиналось с одного человека. Были времена, когда выходили не сотни тысяч, как в 2020 году, а буквально несколько человек, с определёнными последствиями.
Но последствия были не только для нас. Я хочу напомнить, что после избиения тот же Подобед попал в санкционные списки и, кажется, с тех пор и по сей день там находится. То есть была определённая реакция и международное осуждение. Так что это нужно помнить, знать, и пока есть сопротивление, пока есть люди, которые протестуют, это значит, что сердце Беларуси бьётся, и есть перспектива на перемены и улучшения.
